1

Бессарабов Олег Валентинович - биография, книги, научные работы.



Небольшой рассказ о себе.   

        Меня иногда просят написать о себе и я решил выполнить эту просьбу для тех, кому это интересно. Я родился и учился в городе Киеве. До 15 лет я прожил в г. Боярка в маленьком домике возле церкви на холме. Эту церковь построил до революции мой прадед Славинский Иван Фёдорович. Он же был и первым священником в этой церкви. Мои предки по материнской линии были близкими родственниками писателя Михаила Михайловича Коцюбинского и были представителями этого рода.

     Мой прапрадед и прапрабабушка были Коцюбинские. Они тоже жили в Виннице и часто общались с писателем. М.М.Коцюбинский очень любил гостить у моей прабабушки. Члены семьи Коцюбинских были репрессированы и некоторые расстреляны, поэтому моя мама посоветовала мне никому о наших предках не рассказывать. Я не рассказывал об этом даже учителю украинского языка и литературы. Думаю, что если бы рассказал, то получал бы на его уроках гораздо меньше троек за неподготовленные уроки. Этот учитель был большим поклонником творчества Михаила Коцюбинского и настоящим знатоком украинской литературы. Я до сих пор вспоминаю как талантливо он рассказывал о произведениях украинских писателей и поэтов.
         Наша семья также состояла в тесных родственных связях с Михаилом Сергеевичем Грушевским - профессором истории и первым главой Украинской Центральной Рады - первого демократического правительства Украины. М. М. Грушевский был избран демократическим путём, поэтому его иногда называют первым демократическим президентом Украины. В советские годы я, по понятным причинам, никому об этих родственных связях не рассказывал. Если бы об этом кто-нибудь узнал, то о моих мечтах увидеть мир можно было бы забыть навсегда.

      Моя мама преподавала в киевском университете, медицинском институте, суворовском училище и театральном институте. Её студенты, многие из которых стали  потом известными артистами, были у нас частыми гостями.  Наш маленький дом был постоянно переполнен. Великолепная природа, красивый вишнёвый сад, церковь и пруды, которые спроектировал до революции мой прадед постоянно привлекали знакомых, друзей и родственников. Угощение было из своего сада и огорода. Иногда у нас в гостях бывали и уже известные оперные певцы и артисты балета. Эти деятели культуры очень интересовались историей нашей семьи. Бабушка и мама изучали нашу родословную и с удовольствием всё рассказывали.

      Для меня этот сад, лес, пруды, лунная дорожка через озеро и щебетание птиц, которые будили меня по утрам, стали теми волшебными впечатлениями, которые я в последствии описал в своей сказке "Книга Судеб или приключения девочки Лены в Чудесной стране" Прототипом большого пса Астора стала моя немецкая овчарка Барс. Прототипами домовых стали семейные предания.

     Мой прапрадед был отменным сочинителем. Он рассказывал моему прадеду интересные истории о своих встречах с домовыми, лешими, водяными и сельскими ведьмами. Прадед рассказал их бабушке, а она уже маме и мне. Одним из этих домовых был светящийся мальчик. Получается, что в сказке "Книга Судеб" я описывал свои впечатления, а Джоан Роулинг в "Гарри Поттере" просто пересказывала своими словами мои. Достойны ли такие истории "second hand" престижных литературных премий и премии имени Ганса Христиана Андерсена решать Вам!

     В Калининграде я оказался, когда поступил в мореходное училище. После поступления в училище к нам в класс пришёл наш командир роты. Его звание было капитан-лейтенант. Он мрачно посмотрел на нас и произнёс фразу, которая нас всех поразила

     "Вы думаете, что будете хорошо и отлично учиться? Вы будете не спать ночами, стоять в нарядах и на дежурствах. Вы будете пахать по полгода в морях, пить протухшую воду, есть старые и высохшие продукты. Вы будете  лишены витаминов и пропахнете рыбой. Вы будете постоянно рисковать своей жизнью в штормах и ураганах. За это Вы захотите получить то распределение, которое честно заслужили? Вы сильно ошибаетесь.

     Когда начнётся распределение, Вы увидите совершенно незнакомых Вам людей, которые никогда не учились в нашем училище. Вы будете почти пять лет пахать, чтобы получить хорошие оценки. А эти люди не проучатся ни одного дня! Им это не нужно. Они не будут падать от усталости на марш-бросках. Они не будут каждое утро в 6.30 выбегать на зарядку и делать её в одних тельняшках, даже зимой, при -20 градусах. Они придут только на распределение и заберут у Вас самые лучшие места. Они у нас никогда не учились и в море никогда не ходили. Они придут только за дипломами и Вашими местами. А теперь подумайте, стоит ли Вам здесь учиться!"

     Мы от неожиданности замерли. Наш командир роты был честным человеком и он посчитал своим долгом предупредить о том, что нас ожидает. Тогда ни я, ни другие курсанты не могли подумать, что такое возможно, поэтому мы просто забыли об этом предупреждении. Однако, всё произошло именно так, как он сказал. Именно мне предстояло бороться за своё распределение с сынком какого-то чиновника. Эта будущая надежда партийно-хозяйственной элиты СССР впервые в жизни посетила наше училище для того, чтобы пройти по головам. Для этой элиты действовал только один закон: "Прав тот, у кого больше прав!"

       По специальным морским предметам у меня были великолепные преподаватели и государственные экзамены после пятого курса я сдал лучше всех в своём выпуске. Несмотря на попытку приглашённого преподавателя завалить меня на экзамене у него ничего не вышло.

     Этот экзаменатор задал мне не меньше десяти дополнительных вопросов, которые не входили в экзаменационные билеты. Экзаменаторы за другими столами уже начали недоумённо оглядываться и перешёптываться, а он всё не унимался. На все попытки его коллеги остановиться, тот отвечал, что хочет проверить мои знания. Остановился он только тогда, когда к нашему столу подошёл другой его коллега и потребовал прекратить дополнительные вопросы. Причины стремления экзаменатора снизить мою оценку проявились чуть позднее. Это произошло на распределении назначений.

     Когда я зашёл в кабинет за распределением, мне сообщили, что для меня есть место в "Калининградской базе тралового флота". Я ответил отказом и сказал, что хочу получить назначение в "Мортрансфлот". Под разными предлогами Председатель комиссии несколько раз обращался ко мне с призывом отказаться от "Мортрансфлота" и идти в Траловый флот. Я категорически стоял на своём. Несколько членов комиссии раз десять задали мне один и тот же вопрос: "Уверены ли Вы в том, что хотите именно в "Мортрансфлот"? Когда я отвечал: "Да, уверен!", меня спрашивали: "Почему?" Я отвечал, что уже два раза был на практике в "Мортрансфлоте" и поэтому хочу только туда.

      Молодой человек, который хотел получить моё место озвучивал свои пожелания нисколько не стесняясь ни моего присутствия, ни присутствия других членов комиссии. "Сделайте что-нибудь, Вы же председатель комиссии!" - сказал он. председатель повернулся к своему соседу и сказал: "К сожалению, я больше ничего для Вас сделать не могу. Он хочет в "Мортрансфлот и я вынужден отдать это место ему. У меня нет оснований, чтобы ему отказать. Он лучше всех в училище сдал экзамены, поэтому будет слишком большой резонанс. Скандала я не хочу". Позднее я узнал, что его соседом и был тот человек, который хотел получить вместо меня распределение в "Мортрансфлот". Интересно, что в нашем училище и в нашем выпуске судоводителей его никто из курсантов  никогда не видел. Этот человек просто возник из ниоткуда.

     Все экзамены я сдал на пятёрки. Это был лучший результат на судоводительском факультете. Поэтому, несмотря на отсутствие красного диплома, по распределению я шёл девятым или десятым. Проявленные на экзаменах знания, показали истинную цену красным дипломам. При этом нужно учитывать, что первыми по распределению всегда шли льготники - это старшины рот, групп и комсорги, которые всегда были далеки от хороших знаний.

      Мне повезло. Из-за того, что я лучше всех в училище сдал экзамены, наше начальство побоялось общественного резонанса. После комиссии ко мне подошёл командир роты и сказал: "Я удивлён. Как тебе это удалось? Все были уверены, что твоё место заберут!"

      Я получил распределение в калининградскую компанию "Мортрансфлот". Эта компания подала запрос на 10 выпускников. Одно из этих мест досталось мне. Я стремился попасть именно сюда потому, что уже два раза был здесь на практике. Но самое главное, здесь была возможность осуществить свою мечту о путешествиях и увидеть огромное количество стран.

     В училище меня увлекала навигация, астрономия, электромеханика, предмет по остойчивости судна, физика, радиолокация и гидролокация. Особый интерес вызывали предмет по изучению магнитных свойств земли и магнитных свойств всевозможных материалов. Мы постоянно решали многочисленные задачи по изменению, устранению или компенсации различных магнитных сил. Все знания мне потом очень пригодились и на советском, и на зарубежном флоте. Профессиональная работа с магнитными силами в море определила направление моих исследований в области квантовой физики и квантовой биологии на базе биорезонансной терапии.
          После окончания училища в 1976 году работал на морских судах штурманом дальнего плавания. В 1976 – 1988 годы я работал третьим, вторым и старшим помощником капитана на рыболовных и транспортных судах компании "Мортрансфлот". В этот период я побывал в Шри-Ланке, Сингапуре, Японии, ГДР, ФРГ, Польше, Анголе, Экваториальной Гвинее, Испании, Канарских островах, Вьетнаме, Сьерра-Леоне, Гвинее-Биссау, Йемене, Мозамбике, Танзании и других странах.
          Однажды ночью во время лова каракатицы у берегов Йемена наш траулер сел на мель. Экипаж больше двух суток боролся за спасение судна и собственных жизней в штормовых условиях. После двух бессонных ночей борьбы со стихией мы полностью выдохлись и едва держались на ногах. Огромные океанские волны свободно перекатывали через палубу и каждая волна валила всех, кто не успел зацепиться за леерные ограждения. Таких впечатлений я больше никогда не припомню. Из последних сил мы ползали по накренившейся почти до 27 градусов палубе, закручивали скобы, много раз перетаскивали и подавали буксирные тросы, заводили пластырь на пробоину, выбирали лебёдкой буксировочные концы, крепили оборудование и снабжение. По палубе мы могли передвигаться только на четвереньках.
        Попытки подать нам буксирный трос с других траулеров не увенчались успехом. Огромные волны на мелководье превращались в непроходимую стену. Было такое впечатление, что между нашим судном и шлюпками стояли многочисленные ряды высоких стен. Одну из спасательных шлюпок с другого судна волна бросила на борт нашего траулера. Удар о корпус был такой силы, что эта шлюпка треснула и начала заполняться водой.
         Третий помощник, который управлял шлюпкой, растерялся и стал спрашивать меня через рупор, что ему теперь делать? Я показал ему знаками и закричал в рупор, чтобы они немедленно возвращались обратно. Он боялся, что шлюпка не успеет вернуться и затонет. Я ответил, что нужно срочно откачивать воду и быстрее возвращаться, здесь мы им помочь не сможем: слишком высокие волны.
         Третий штурман спросил меня: "А если мы не успеем добраться до своего судна?" Я ответил, что у шлюпки есть дополнительные камеры плавучести вдоль бортов и она сразу не затонет. Это позволит им спастись. А у нашего борта шлюпку просто разобьёт в щепки. Наконец ребята опомнились и последовали моему совету. Потом экипаж шлюпки рассказывал мне, что они еле-еле успели добраться до своего судна. Весь обратный путь они усиленно откачивали и вычерпывали воду. Когда они добрались и шлюпку стали поднимать, она была уже заполнена водой, но не затонула. За совет они были мне благодарны. Это помогло им спастись. А мы продолжали бороться за жизнь. Мы тоже были благодарны им за желание нас спасти.
        Наконец нам удалось подать свои ваеры (тросы для буксировки трала) на одно из наших судов. Во время прилива траулер попытался стащить нас с мели, но мощности двигателя не хватило. Тогда два судна стали в одну цепочку и попытались вытянуть нас вдвоём. Мы так глубоко успели увязнуть в песке, что мощности двух судов тоже не хватило.
        Нас спас большой морской буксир. Он совершенно случайно оказался в этом районе. Судно шло на Дальний Восток. После многочисленных неудачных попыток подать трос на буксир нам это удалось. Буксир оттащил нас в порт Аден, где мы три недели простояли в доке. Весь экипаж был спасён. Сейчас хочу поблагодарить членов экипажа этого буксира за наше спасение!
         В начале восьмидесятых я почти три года работал в составе ремонтно-подменной команды на Канарских островах в портах Санта-Круз-де-Тенерифе и Лас-Пальмас. Несмотря на жёсткие ограничения советской системы, мне удалось побывать на испанской свадьбе. Вероятно, это была первая свадьба, на которую были приглашены советские моряки. Жених был американец, а невеста испанка. Единственными приглашёнными в качестве представителей со стороны жениха были четверо русских моряков. Приглашённых гостей на свадьбе было не менее двухсот человек. За период работы я приобрёл много друзей среди испанцев. Очень благодарен испанским друзьям за их гостеприимство и доброжелательность.
         С огромным удовольствием я вспоминаю время работы на Канарских островах. Однажды испанцам удалось добиться через дипломатические каналы, чтобы советским морякам разрешили в течение десяти дней беспрепятственно выходить в город. Мы смогли увидеть ежегодный карнавал в городе Санта-Круз-де-Тенерифе. Ранее это никому из нас не удавалось. Я очень благодарен испанцам, которые предприняли эту беспрецедентную по тем временам акцию. У этой акции было мало шансов на успех, но каким-то чудом она состоялась.
         Согласно "Правил поведения советского моряка за границей" нашим морякам разрешалось выходить в город на время не более четырёх часов в день. При этом группа должна была состоять из трёх или четырёх человек. Руководителем такой группы обязательно должен был быть коммунист. Если хотя бы одного коммуниста не было, то группу моряков в город не выпускали.
         Я не знаю, как испанцам удалось этого добиться, но нам разрешили выходить в город в любое время дня и ночи безо всяких коммунистов. Это просто невероятно и я очень благодарен испанцам за этот подарок нашим морякам. Мы воспользовались такой возможностью в полной мере. Подобный прецедент на советском флоте случился впервые. Счастливые, мы гуляли по ночному праздничному городу, отдыхали и чувствовали себя почти как туристы, что в обычных условиях было невозможно. Впервые в жизни нас не ограничивали в праве на личную жизнь и отдых!
         Шесть месяцев я также работал в составе ремонтно-подменной команды в республике Сенегал. Во время многомесячной стоянки на рейде порта Дакар (Сенегал) экипажу приходилось неоднократно отражать ночные атаки местных пиратов из близлежащих посёлков. Большей частью всё ограничивалось незначительными стычками, но иногда бывали и рукопашные драки. Однажды удалось спасти экипаж французской яхты из 4-5 человек, на которую напали и ограбили пираты.
         Этот случай произошёл на моей вахте. Было около четырёх часов утра и наш экипаж ещё спал. Необходимо было постоянно быть на чеку, поэтому я внимательно наблюдал за шныряющими вокруг нас моторными лодками. Вдруг я увидел, что прямо на нас движется небольшая яхта. На её палубе находилась группа голых африканцев, которые пытались разбить маленькую прозрачную кабинку на палубе. Эта кабинка была предназначена для того, чтобы во время шторма рулевой мог находиться внутри яхты и управлять её движением. Несмотря на удары по кабинке, рулевой продолжал направлять свою яхту к нашему борту.
          Было понятно, что яхту атаковали пираты и экипаж пытается подойти к нашему борту, чтобы спастись. Я позвал вахтенного матроса. Мы схватили дубинки и как только яхта причалила, перелезли через фальшборт и спрыгнули на палубу яхты. Нам повезло и пираты не стали вступать в стычку. Они попрыгали за борт, предварительно прихватив с собой маленькую лодочку в качестве трофея. Нас было двое, а пиратов трое или четверо, поэтому бороться за эту лодочку мы не стали.
         Через несколько минут кабинка открылась и на палубу вылезли перепуганные французы. Их экипаж состоял из двух или трёх парней и двух девушек. Напуганные мореплаватели двое суток находились под защитой нашего экипажа. Парень, который был шкипером, поблагодарил меня за помощь и спросил, как им поступить дальше. Они собирались плыть на юг вдоль берегов Африки и хотели добраться до ЮАР. Я посоветовал им возвращаться обратно во Францию потому, что у них теперь нет спасательной шлюпки. Кроме шлюпки французы потеряли ещё и якорь. Когда напали пираты, они успели закрыться внутри яхты и завести двигатель. Чтобы двигаться, им было необходимо выбрать якорь, но времени на это у них не было. В любую минуту кабинка могла треснуть от ударов и тогда пираты могли бы проникнуть во внутрь. Поэтому они обрезали якорный канат.
         Работая в море, мы регулярно получали радиограммы о том, что в таких-то координатах пропала яхта с несколькими членами экипажа на борту. Я всегда удивлялся безрассудности и беспечности тех людей, которые рисковали жизнью членов своей семьи, плавая в пиратских водах. Эти сообщения поступают регулярно и сейчас. В столице Малайзии Куалу-Лумпуре много лет работает международный центр по борьбе с пиратством. Этот центр координирует действия военных кораблей и гражданских судов, рассылает информацию о пропавших судах и яхтах.

        Одним из наиболее опасных районов является Малаккский пролив. В этом районе яхты и суда пропадают чаще всего. Пираты атакуют судно и после захвата отводят его в маленькие бухты на многочисленных филиппинских и индонезийских островах. Сообщения о пропаже яхт мы получали часто, а сообщения о том, что яхта нашлась - никогда. Когда пираты похищают яхту с экипажем, то мужчин они чаще всего убивают, а женщин отдают в публичные дома.
           Стычки с пиратами заслуживают отдельного описания. Иногда случались и курьёзные случаи. Однажды на рассвете на борт судна забралась группа грабителей. Не дожидаясь подмоги, я бросился туда, где они собрались. Пробежав метров тридцать, я оказался лицом к лицу с тремя бандитами, у каждого из которых в руках был нож. Я опомнился, посмотрел на свои руки и оказалось, что в спешке я забыл прихватить дубинку. В руках у меня ничего не было. Но это заметил не только я, но и пираты. Я оглянулся, за мной тоже никого не было! Вахтенный матрос побежал за членами экипажа и я оказался совершенно безоружным перед тремя вооружёнными бандитами. Передо мной стояли и ухмылялись трое здоровенных, отливающих синевой сенегальцев с мускулатурой, которой мог бы позавидовать даже Шварценеггер.
         Назад я бежал ещё быстрее. За спиной слышался топот босых ног и радостные возгласы пиратов. Я буквально взлетел по трапу на жилую палубу и вдруг навстречу мне выбежали члены команды, вооружённые дубинками. Ни до, ни после этого, я больше никогда так не радовался членам своего экипажа, как в этот раз. Пираты развернулись и бросились обратно. В итоге они попрыгали за борт. Так весело заканчивались не все наши стычки. Были случаи, когда пираты нападали неожиданно. Несколько раз им удавалось нейтрализовать нашу вахту. Тогда они приставляли ножи к бокам моряков и держали их так, пока вскрывали какие-нибудь помещения.
         В таких стычках могли разбить бровь или губу, поставить синяк под глазом, нанести много мелких порезов ножом или оглушить ударом. Нашего старшего помощника ударили сзади рукояткой ножа по темени. Он получил сотрясение мозга и потерял сознание. Когда мы отогнали пиратов, то оказалось, что старший помощник получил рассечение кожи на голове и всё его лицо было залито кровью. Потом ещё несколько месяцев у него болела голова.
         До серьёзных травм дело обычно не доходило, кроме одного случая, но это было не на нашем судне. Этот случай произошёл на одном из советских рыболовных траулеров. На этом судне пираты полезли на экипаж с ножами и один из матросов в ответ тоже ударил пирата ножом. Пират упал за борт. Нападавшие ретировались, но тут же прибыла полиция, которая потребовала, чтобы судно немедленно уходило, иначе на них нападут и отомстят. Те так и сделали. Никаких претензий никто официально не предъявлял. Когда перевес был на нашей стороне, пираты обычно отступали без драки. Все рыбаки на палубе работали с ножами. Я знаю случаи, когда тралом или неводом утаскивало человека на большую глубину и только нож помогал отрезать зацепившиеся за сапоги сети. Этот нож иногда спасал моряку жизнь.
         За время работы на рыболовном флоте приходилось несколько раз бороться за живучесть судна и жизнь экипажа в условиях сильного шторма. Однажды наш траулер трое суток находился в обесточенном состоянии с неработающим двигателем в проливе Скагеррак. Судно дрейфовало лагом (бортом к волне) и могло перевернуться от удара большой волны в любую минуту. Каждые полчаса, а затем каждые пятнадцать минут радист отправлял радиограммы о состоянии дел в Москву. Через несколько суток двигатель удалось запустить и экипаж спасся.

          Виной всему было грязное дизельное топливо, которым заправили судно в порту Калининграда из топливных запасов плавучей базы, которую ставили в док и её необходимо было избавить от остатков. Это были загрязнённые остатки дизельного топлива. Из-за желания выслужиться перед начальством и рапортовать об экономии топлива, какой-то подлец чуть не отправил наше судно на дно моря. В то время все чиновники стремились показать, что они неуклонно следуют в русле, начертанном Партией и лично Леонидом Ильичом Брежневым. А Леонид Ильич сказал: "Экономика должна быть экономной!" Вот они и экономили на наших жизнях.
         В 1987-1988 г.г. я больше года работал по контракту в республике Мозамбик. В связи с военными действиями и нехваткой продовольствия в Мозамбике экипаж нашего траулера работал по программе помощи ООН для обеспечения жителей города Мапуту (столица республики Мозамбик) рыбой, каракатицей и креветкой. В Мозамбике в это время шла гражданская война. Под контролем правительства находилось всего несколько крупнейших городов, а всю остальную территорию контролировали повстанцы. Власть правительства заканчивалась на расстоянии 40-50 километров от города. Дальше все территории находились под контролем повстанцев.

         Однажды бронетанковая колонна правительственных войск попыталась пробиться на север, но ей удалось пройти не больше 40 километров. Потом её остановили повстанцы. В Мапуту в дневное время было всё спокойно, но ночью действовал комендантский час и иногда раздавались выстрелы. Город по ночам патрулировали вооружённые солдаты. Порт тоже находился под усиленным контролем потому, что там были сосредоточены склады с продовольствием и находились иностранные рыболовные суда. Кроме СССР, в программе помощи участвовали также представители нескольких западно-европейских стран.
         Несмотря на охрану, в порту тоже было не всё спокойно. Как и во всех остальных африканских странах, большой проблемой для нас было воровство рыбы. Когда мы открывали трюмы, туда устремлялось большое количество местных докеров вперемежку с местной мафией. На палубе судна и на причале в это время толпилось ещё больше народу. Уследить в таких условиях за тем, чтобы рабочие не воровали, было практически невозможно. У меня был богатый опыт работы в африканских странах и я знал практически все их уловки.

        Моя вахта всегда представляла большую проблему для местной мафии. Первым делом я старался выдворить всех лишних людей с палубы, но они тут же прыгали на борт в других концах судна и снова толклись возле трюма. Они вспарывали мешки с рыбой, разбивали и портили картонные короба. Рыба буквально, как живая, прыгала в торбы, сумки, рассыпалась по карманам и моментально исчезала под куртками, рубашками и другой одеждой. Если упустить этот процесс из-под контроля, то и выгружать в итоге будет нечего. Оставалось как-то бороться.
       Обычно я лично выдворял всех активистов на причал, но некоторые начинали возмущаться и тут начинался другой спектакль. Местные начинали напирать и теснить меня и вахтенного матроса от трюма. В этот момент за их спинами начинался процесс распределения добычи. Мы усиленно сопротивлялись и тоже иногда толкали самых агрессивных. Некоторые из них сразу начинали лезть в драку. В таких случаях было необходимо постараться уладить всё мирным путём, иначе начиналась более серьёзная стычка. Бывало, что приходилось защищаться и кулаками, впрочем, это было очень редко. Важно было, чтобы и мы, и они понимали ту черту физического воздействия, переступать которую не следовало. Тем не менее, когда толпа напирала с разных сторон, тумаков было не избежать.
         Однажды толпа была очень агрессивной и дошло до небольшой потасовки. Местные заводилы начали на меня напирать. Тумаки сыпались, как из рога изобилия. На каждый мой ответный удар, я получал пять или шесть. Тенниску на мне изорвали на столько, что она уже не подлежала восстановлению. Толпа кричала, что мы привезли рыбу для правительства, а им нечего есть. Отбиваясь от толпы, я тоже начал кричать, что эту рыбу мы привезли для народа Мозамбика, а не для правительства и если они её разворуют, то другим людям ничего не достанется. Мои слова их немного отрезвили и толпа отступила. Кто-то ещё продолжал требовать раздела рыбы, но их уже не слушали.
         Закончилось тем, что местная мафия  обещала мне, что когда я пойду в город, они меня встретят. После чего один из них многозначительно провёл ладонью по горлу. Это обещание меня несколько озаботило и я задумался над тем, что ходить одному в город теперь не безопасно. Мы заходили в порт каждый месяц и стояли там по четыре-пять дней для выгрузки, заправки топливом, водой и получения продуктов. Всякую зелень, фрукты и овощи мы самостоятельно покупали на рынке.
          Мне приходилось несколько дней тратить на сдачу отчётов и получение продуктов в нашем торговом представительстве. Кроме этого, я закупал фрукты и овощи на рынке. Ещё мне приходилось ходить в местный офис компании "Мосапешка" для сдачи отчёта по израсходованным продуктам. Эти походы теперь могли стать довольно опасными. Весь экипаж всегда был очень занят и сопровождать меня по городу никто бы не смог. Для того, чтобы дойти до нашего торгового представительства, нужно было пройти через весь город. Этот поход занимал у меня около часа туда и час обратно.

       Ночью в порту дежурили вооружённые патрули, которые отлавливали грабителей складов и вооружённых повстанцев. Что с этими людьми после этого бывало, можно только догадываться. Местные поговаривали, что тех иногда без лишних разбирательств просто ставили к стенке.
        На следующую ночь после моей стычки с местной мафией я услышал одиночные выстрелы, потом автоматную очередь. Через некоторое время на судно забежал патруль солдат, вооружённый автоматами Калашникова. Я не служил в армии, но в мореходном училище нам показывали этот автомат и даже дали каждому из нас сделать по нескольку выстрелов. Когда я взглянул на автоматы, то сразу понял, что эти ребята не шутят. Предохранители у них были сняты и оставалось только нажать на курок. После нескольких лет работы на Канарских островах я немного разговаривал по-испански и поэтому кое-что понимал по-португальски.

        Старший патруля заявил, что у нас на борту скрывается повстанец и они должны его или задержать или застрелить. Он потребовал, чтобы я провёл его солдат по всему судну. Я пригласил его пройти вперёд и искать этого бандита, но он отказался и показал мне, что первым должен идти я.
         Не подозревая подвоха, я согласился и потом сильно об этом пожалел. В Мозамбике в это время было очень жарко и душно, поэтому я был только в шортах и без рубашки. Я пошёл впереди, а солдаты, буквально согнувшись пополам, двигались цепочкой, прячась за моей спиной. Что-то постоянно тыкалось мне в спину. Я оглянулся и увидел, что в мою спину упиралось дуло автомата. Я отвёл дуло в сторону и показал старшему патруля, что у него снят с автомата предохранитель. Тот послушался, но через минуту всё повторилось. Я обернулся и попросил его поставить автомат на предохранитель или пройти вперёд, но тот категорически отказался и приказал мне продолжать двигаться. Дуло его автомата теперь упиралось мне в грудь и я понял, что спорить с ним бесполезно.
         Я посмотрел на лицо старшего патруля и удивился. С его кожей произошла удивительная метаморфоза. Из антрацитово-чёрной она превратилась в бледно-серую. Этот человек буквально посерел от страха. Меня это нисколько не устраивало потому, что от этого животного страха он мог в любой момент нажать на курок, в то время, когда дуло и мушка его автомата постоянно царапали мою спину. Тогда я принял решение, что нужно оторваться, ускорил шаг, а затем побежал. Сержант что-то шипел за моей спиной, но мне удалось оторваться от него на десяток шагов. Скоро коридоры закончились и я вывел патруль на бак - это палуба на носу судна. Там они моментально рассредоточились и развернули автоматы в разные стороны. Старший стал осматриваться вокруг. На баке находился брашпиль - это лебёдка для подъёма якоря и несколько больших бухт швартовных тросов. Было абсолютно темно.
         Старший выглянул за борт. Я уже с нетерпением ожидал, когда незваные гости покинут борт судна и сказал ему, что, скорее всего, повстанец прыгнул в море и плывёт сейчас вон к тем складам. Тот молча кивнул головой и патруль двинулся обратно к трапу на берег. Я видел, что на судне им всё было непривычно и они были рады ретироваться. На рыболовном траулере вообще, по определению, всё загромождено разнообразными механизмами, бочками, ящиками, бухтами канатов и ещё бог знает чем.

        Они с радостью сошли на причал, пригнулись и, выставив вперёд дула автоматов, двинулись к складам.  Довольный этим счастливым избавлением, я подошёл к большой бухте каната и заглянул вовнутрь. Несмотря на темноту, я увидел торчащую внутри курчавую голову повстанца или бандита. Да, весёлая ночка! Негр тоже настороженно уставился на меня и стал медленно подниматься. В руках он сжимал старинный пистолет с барабаном и прогнившей деревянной ручкой. Похоже, это был "Кольт". Этот револьвер я запомнил по югославским вестернам с участием Гойко Митича.
          Меня особенно впечатлило, что курок у него тоже был взведён. "Ну и разборки тут у них", - подумалось мне. Однако, вечер "переставал быть томным". "Повстанец" наставил на меня пистолет, но при этом всё его тело сотрясала непрерывная дрожь, которую перебивала только икота. Револьвер при этом жил своей собственной жизнью и это внушило мне чувство беспокойства. Его трясло от страха ещё больше, чем перед этим того начальника патруля. При этом, и тот, и другой тыкали в меня дулами автомата и пистолета. Да что же это такое! Эти ребята меня уже начали раздражать! Каждый из них почему-то считал своим долгом ткнуть меня дулом своего оружия.
         Я, стараясь не делать резких движений, медленно поднял правую руку и погрозил ему указательным пальцем. Потом приложил этот палец ко рту и показал мафиози, что необходимо не шуметь, если тот хочет жить. Видя, что я не агрессивен и не поднимаю шум, тот немного успокоился и попытался засунуть револьвер в штаны. Однако пистолет никак не желал подчиняться своему хозяину. Это оружие было скорее похоже на живое существо. Оно плясало и буквально выпрыгивало из-за пояса своего хозяина.

        Я уже начал терять терпение и у меня появилось желание забрать у него пистолет, чтобы тот случайно не выстрелил себе в штаны. Наконец, после нескольких безуспешных попыток повстанцу удалось укротить свой револьвер. Меня это тоже успокоило и я сказал ему, что патруль пошёл вон в том направлении, а ему нужно будет спуститься за борт и тихо плыть в обратную сторону. Дело в том, что возле нашего трапа остался дежурить один из солдат. Судя по его поведению можно было догадаться, что последует за обнаружением этого повстанца. Вряд ли этот солдат стал бы разбираться в темноте, кто из нас двоих повстанец. Скорее всего он займётся этой процедурой после окончания стрельбы. Поэтому я начал присматривать место на палубе, где можно было бы укрыться от беспорядочных автоматных очередей.
          Незваный гость послушал моего совета. Он внимательно осмотрел причал, проследил за патрулём, а потом тихо скользнул за борт и осторожно поплыл под прикрытием борта нашего судна на противоположный берег гавани. Он плыл достаточно грамотно и бесшумно. Я, наконец, вздохнул с облегчением. Во время спуска этого повстанца за борт мне приходилось внимательно следить за солдатом из патруля. Я делал вид, что меня что-то очень интересует в совершенно противоположной стороне: гремел металлическими скобами, свистел и всячески старался заглушить шум от всплесков, которые могли выдать плывущего.

       Мне удалось отвлечь внимание солдата и незваный гость благополучно уплыл. Когда я вернулся в каюту, мой напарник спросил меня: "А чего это у тебя вся спина расцарапана?". Я посмотрел в зеркало и увидел, что она вдоль и поперёк была перечёркнута многочисленными ярко-красными полосами. И тут я понял, что это следы от дула и мушки автомата Калашникова. В пылу событий мне было не до болевых ощущений. Пришлось всю спину мазать йодом.
         На следующий день я, как обычно, заступил на вахту. Было великолепное африканское утро. Невероятной прозрачности голубое небо, чудесный, напоённый нектаром воздух и щебетание птиц создавали непередаваемую атмосферу тропического рая. Воздух был до того чистым и ароматным, что хотелось разливать его по кружкам и вёдрам, а затем пить как нектар. Я наслаждался этими ощущениями, но потом перевёл взгляд на причал и очень расстроился.